— Назад! — рявкнул он. — Отходим живо!
В бою и походе командует тот, кто первым разобрался в обстановке, но, едва вокруг отряда сомкнулись осточертевшие кусты черёмухи, ван Гариц повернулся к старому служаке и спросил резко:
— Так в чём, собственно, дело? От кого мы бежали?
— Вы же слыхали, — хмуро ответил вахмистр. — Хозяин это лесной. Злится на нас. Ещё бы минута — костей бы не собрали.
— Какой ещё хозяин? Здесь хозяин я!
— Лесной хозяин... — Павий замялся и совсем тихо произнёс запретное имя: — Лешак...
— Леший?! — молодой граф даже забыл разгневаться. — И из-за такой ерунды ты заставил нас бежать? Вперёд!
Ван Гариц выдрался из густого подлеска и пришпорил коня. Солдаты последовали за ним, но неохотно очевидно, в их душах страх перед лесным хозяином жил так же прочно, как и повиновение хозяину истинному, и они, наслушавшись вечерних сказок, совершенно не желали лезть наобум, особенно если старшой скомандовал ретираду. А даже если и не было бы никаких леденящих криков, но когда командующий протрубил атаку, а вахмистр в сомнении качает головой, всякому ясно, что никто чудеса храбрости являть не станет.
Обычно нерешительность в атаке ни к чему хорошему не приводит, но именно сейчас она спасла жизни некоторым из солдат. Крик невидимого лешака вновь ударил по ушам, и, не выдержав этого стона, высоченная мачтовая сосна расщепилась вдоль ствола, рухнув на то самое место, где должен был очутиться отряд, исполни он приказание, как то следует в бою. На этот раз команду к отходу дал сам молодой Гариц: слишком уж явным было неравенство в силах; мечом против падающего ствола не оборонишься. Отошли недалеко, но всё в тот же мокрый, цеплючий лес.
— Что теперь делать? — ван Гариц спрашивал так, словно обвинял.
И хотя вопрос был скорее обращен к Павию, но ответил ван Мурьен, до той поры не вмешивавшийся в течение дел.
— Обходить. Вы же видите, ваша светлость, здесь нам не прорваться. Во всяком случае, без потерь мы не пройдём.
— Что же получается, — проскрипел молодой граф, — лесной бесёнок, которого с лёгкостью должен гонять любой церковный служка, может диктовать свою волю мне?
— В своей норе и хомяк хозяин, — рискнул вставить слово вахмистр.
— Почему мы не взяли с собой священника? — повернулся Гариц к Мурьену. — Вы же бывали здесь, дядюшка, почему вы не предупредили меня о таких вещах?
— Прежде всего, — скучный голосом произнёс ван Мурьен, — священник нам не поможет. Леший у себя дома, изгонять его некуда, так что экзорцизмы силы иметь не будут. К тому же...
— Достаточно, — прервал граф. — Какие ещё могут быть варианты, кроме как обходить этот бор или прорываться, угробив половину отряда?
— Лес можно сжечь, — с готовностью предложил ван Мурьен, — но тогда весь наш поход теряет смысл, к тому же мы рискуем сгореть сами. Пламя лешак не погасит, а вот направить пал в нашу сторону, пожалуй, сможет. Говорят, были такие случаи.
— Дальше. — потребовал ван Гариц.
— Ещё мы можем вернуться домой, — ехидно предложил дядюшка.
— Хорошо. — сдался ван Гариц, — мы потеряем ещё день и обойдём бор стороной. Но он, что, так навсегда и останется в лапах этой твари? Мне это странно, в моих собственных владениях есть место, где я не смею появиться!
— В этих местах, ваша светлость, — произнёс Павий, — человек раз в сто лет появляется, вот лешак и распоясался. Вот кабы там, где горку давеча проходили, деревенька стояла, мужики бы кусты с низины повывели, устроили покос, народ бы в лес потянулся, за рыжиками и брусникою. Глядишь, лет за пять девки с лукошками лешака приручат, лес станет мирным, и будет ваша светлость сюда на охоту ездить.
— Лет за пять... — по голосу графа было совершенно не понять, какие чувства его обуревают. — Народец с лукошками в лес потянется, за брусникой... С топором он потянется, сосны рубить для амбаров! Красную дичь браконьерить!
Возражать никто не пытался, лишь вахмистр, выбившийся некогда из ополченцев и имевший по деревням прорву сермяжной родни, вздохнул и отвернулся, всем видом говоря, что молчать-то он молчит, но мнение своё имеет. Браконьеры — беда знакомая, их можно переловить да перевешать, а так лес пропадает; ни сам не ам, ни нам не дам.
— Значит так, — подвёл итог ван Гариц, — дядюшка, отметьте в вашем дневнике, что на холмах возле речки, где мы проходили вчера, я велел поставить деревню. Ну, там, переселенцы... и всё как обычно.
— И назвать её Новоогнёво, — посоветовал дядюшка.
— Деревню назвать Броди, — Гариц сделал вид, что не понял насмешки. — И чтобы брод жители содержали в порядке, а то сейчас там... — граф поморщился, вспомнив недавнюю переправу. — Теперь переходим к делам насущным. Бор будем обходить. Ваши предложения, благородный ван Мурьен.
За последний год ван Мурьен успел хорошо изучить нрав сиятельного племянника, поэтому он тут же оставил сарказм, расстелил на коленях потрёпанную карту и принялся говорить, водя пальцем по области, представляющей собой едва ли не сплошное белое пятно:
— Насколько можно судить, мы сейчас находимся где-то здесь. Предполагалось, что мы пройдём по сухим местам и выйдем к Огнёву с северо-востока. К сожалению, дорога, на которую мы рассчитывали, оказалась перекрыта. Единственная возможность пройти к Огнёву незамеченными — отсюда дать правее, по самому краю топей, выйдя к Огнёву с севера.
— Лавры Галамба-путешественника не дают вам покоя, дядюшка, — перебил ван Гариц. — Последовав вашему замечательному плану, мы будем добираться к этой несчастной деревне больше двух недель. А если нам встретится ещё один оборзевший лешак, то рискуем и вовсе никуда не прийти. Почему вы решили, что бор надо обходить справа? Вон на вашей карте обозначена тропа, и она проходит западнее тех мест, которыми предлагаете пробираться вы. Или я неправильно понимаю карту? Это тропа?
— Тропа, ваше сиятельство, — хмуро согласился ван Мурьен, — но по ней нам идти нельзя. Наверняка у лесовиков там стоят дозоры.
— Это уже совсем интересно. Вы всерьёз думаете, что крестьяне захотят напасть на наш отряд?
— Они не будут нападать, но непременно предупредят своих, так что в деревне мы не отыщем ни единой живой души. На лесных розжигах у них поставлены балаганы, там можно скрываться неопределённо долго, и отыскать лесовиков там — дело вполне безнадёжное.
— Всё-таки, я чего-то не понимаю, — совершенно спокойно произнёс граф. — У нас воинский поход, или я еду по собственной земле в одну из собственных своих деревень? В мирное, заметьте, время. Почему мы должны принимать особые меры, заботиться, чтобы нас не обнаружили наши же подданные?
Вахмистр кашлянул, привлекая к себе внимание, а когда рыцари повернулись в его сторону, произнёс:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
